Страшные истории живые мертвецы

И всё-таки они действительно cкорее всего приходят к нам после смерти Bспомнила я тоже одну историю, которую мне рассказывала моя сестра. Живёт она в посёлке Бердяуш Челябинской области. Как-то одним вечером не пришла у неё корова из стада. Они с мужем пошли её искать. С ними увязалась и соседка, она тоже не дождалась свою корову. Обошли все полянки поблизости, край леса, нигде коров нет. Тогда решили сходить на кладбище.

Там всегда растёт высокая трава, а так как кладбище почти не огорожено, то животные любят туда заходить. Обошли мои родственники это кладбище, но коров нигде не было. А так как уже начинало темнеть, то решили идти домой.

Идут по дороге к посёлку и вдруг видят — навстречу к ним, в сторону кладбища, идёт мужчина. Идёт прямо посередине дороги. Почти дошёл до них, но не посторонился, а так и шёл. Как будто их не видел. Ну, идёт себе мужик и идёт, чего удивительного?

Но все обратили внимание, что очень он был бледный и одет не по погоде. На улице осень, достаточно прохладно, а он одет в костюм.

И глаза у него как стеклянные, смотрят только вперёд и больше ничего не видят. В посёлке почти все друг друга знают и, конечно, здороваются при встрече. А этот совершенно незнакомый. И ещё удивило, что мужчина шёл на кладбище в ночи. Стояли они так, разинув рот от удивления, а соседка потом и выдала: Не помню, говорит, как потом и до дома добежали.

Причём и муж не отставал от нас с соседкой. А когда домой прибежали, коровы стояли у ворот и мычали. Анна Чугунекова Моя жена часто работает в ночь дежурной медсестрой, и я практически ее не вижу, так как работаю днем. Мы очень любим друг друга несмотря ни на что, хотя часто бывает так, что мы даже выходные не можем провести вместе. Вот и в этот вечер нам не удалось побыть вдвоем.

Я как обычно расслабленно сидел на диване, пил пиво с чипсами при жене я бы пил его только на кухне , смотрел телевизор, как вдруг раздался звонок в дверь. Я взглянул на часы. Кто может прийти так поздно? Я подошел к двери и на всякий случай посмотрел в глазок. На лестничной площадке по прежнему никого не было. По голосу уже не узнаешь, брат. Совсем ты меня позабыл. Совершенно ничего не понимая, я открыл дверь и сразу же загнулся от тошнотворного запаха.

За дверью стоял мой бывший сослуживец в военной форме и широко улыбался. Я закрыл лицо рубашкой, так как запах от открытой двери шел невыносимый.

Он был одет в военную камуфляжную форму, что было очень странно, но еще страннее было то, что он самолично явился ко мне домой. И дверь закрой, а то такое чувство, что в подъезде кто-то сдох.

Я пристально посмотрел на него и почему-то по моему телу пробежали мурашки. Мы не виделись с ним года три, и он очень изменился с тех пор. Лицо бледное, глаза впалые, как будто не спал неделю, да еще темно-коричневые синяки под глазами.

Он был одет в военную форму, на голове фуражка. Вася посмотрел на меня пустым взглядом и ничего не ответил.

Страшная история про мертвецов "Я вижу их"

Я прошел в зал. Через какое-то время пришел Вася, он ничего с себя не снял, даже солдатские берцы. Я удивился, но не стал ничего спрашивать. Только ощущение беспокойства нарастало.

Почему ты пришел так поздно ночью? Мой друг никогда не навещал меня лично, в последние годы мы вообще перестали даже созваниваться. Я ждал, что мой сослуживец продолжит говорить, но он молчал. От паренька, который когда-то своими шутками мог повалить всю роту не осталось и следа. Вася не ответил и продолжал сидеть. Я быстро побежал на кухню.

Что-то здесь было не так. В его необычном молчании, в запахе, который от него исходил, во взгляде, да и вообще какой друг является ни с того ни с сего посреди ночи, после трехлетней разлуки? Я дрожащими руками взял кружку.

Это действительно была Марина, моя жена, и голос у нее был уставший. Как обычно пиво пьешь на диване? Мне звонила жена Васька, ну тот, помнишь, твой сослуживец. Она и тебе звонила, но ты недоступен. К горлу подкатывал огромный комок. Завтра будут похороны, нужно билеты покупать, все таки Сургут это не Подмосковье, ты сможешь Ноги подкашивались, и я почувствовал головокружение.

Это совершенно не смешно! Как можно шутить такими вещами, вы же служили вместе. Вон он сидит на диване, дать ему трубку? Похороны завтра будут, говорю же. Почему-то не хотелось идти в зал, где сидит ОН. Но ведь он жив. Мертвецы не ходят и не разговаривают, здесь наверняка какая-то ошибка. Я вошел в зал. Вася сидел в той же позе и, не двигаясь, смотрел на экран телевизора.

Вась, брат, сможешь поздороваться с моей женой? Я сказал, что ты зашел в гости, поздороваешься? Увидев эту знакомую мне Васькину улыбку, я вздохнул с облегчением и дал ему трубку. Я Василий, друг Олега по армейке, а вы его жена?

Марина видимо что-то отвечала, Вася просто держал трубку у уха и улыбался. Тут я заметил кое-что. По волосам и шее моего друга медленно ползла струйка алой крови.

И ваш муж составит мне компанию, — ответил он на какой-то вопрос Марины. Он передал мне телефон. Я взял его, не спуская глаз с алой полоски на его шее. Олег, умоляю тебя, уходи, я сейчас позвоню в полицию.

Мое сердце ухнуло в пятки, я не мог произнести ни слова. Марина продолжала кричать что-то в трубку, но я уже не слушал ее. По шее моего друга потекла другая струя крови шире и темнее чем первая. Телефонная трубка выпала у меня из рук. Кровь размазалась по его ладони. Казалось, я вылетел из своего тела и говорил как бы со стороны, настолько я был напуган. Я посмотрел на его голову и застыл от ужаса.

Верхушка головы вместе с частью мозга отсутствовала, на этом месте было лишь кроваво-черное месиво. Вася прошел мимо меня, заледеневшего от ужаса, и через минуту я услышал, как в ванной заурчала вода. Через мгновение в моих глазах стало темнеть и я почувствовал как отключаюсь от реальности. Очнулся я от сильного удара по щекам.

Как никогда сильно захотелось закурить. Марина страшно побледнела и обняла меня за шею. Если бы ты не отключился, он бы забрал тебя с собой. Знаешь что он мне ответил, когда я сказала ему, что его жена сообщила мне о его смерти? Сказал, что так и есть и что ты составишь ему компанию. Уравновешенный, всегда уверенный в себе, логичный и практичный. Это больше не про меня. Впервые после армии, я захотел закурить и больше никогда не бросать. Полиция в тот день опросила всех соседей, никто никого не видел, больше они ничего сделать не могли, да и не хотели.

На самом деле они вообще сомневались в том, что кто-то приходил и смотрели на меня как на сумасшедшего, когда я в который раз рассказывал им все подробности. Когда я перешел к части, где у моего сослуживца под фуражкой был виден мозг, они переглянулись, извинились и ушли. Марина была в шоке и тоже не могла ничего сказать. Сейчас у меня руки дрожат так, что я не могу ничего делать. За эти два дня я чуть не поседел от ужаса.

Снова начал курить и не знаю, как жить дальше. Меня все время мучает только один вопрос: Екатерина Коныгина Хрыч вышел во двор, я вместе с ним. Я послушно осталась стоять. Из курятника донеслось истерическое кудахтанье и через четверть минуты Хрыч появился вновь, жмурясь и отряхиваясь. Он был весь в перьях и курином помёте. В руке он держал истошно орущую курицу.

Да и один он у меня, жалко. Так что покажу на куре. С этими словами он прижал курицу к колоде и одним ударом топора снёс ей голову. Хрыч же подбросил обезглавленное тело, фонтанирующее кровью, высоко в воздух.

И безголовая курица полетела! Захлопала крыльями, спланировала — но всё же ударилась о землю достаточно тяжело. Однако, на этом всё не закончилось — поднявшись на ноги, она принялась бегать по двору, причём я не могла избавиться от впечатления, что несчастная птица пытается отыскать свою отрубленную голову. Действительно, курица бегала зигзагами — но при этом неуклонно приближалась к нам и колоде, возле которой валялась её голова. Окончательно она умерла, когда до отрубленной головы ей оставалось пробежать всего ничего, рукой подать.

Споткнулась, упала, забила крыльями, дёрнулась пару раз, вытянулась и затихла. Я находилась в ступоре и смотрела на неё с ужасом. А Хрыч словно бы и не замечал моего состояния.

Подобрав мёртвую птицу, он положил её на колоду и сказал: Был бы кочет, он бы показал нам кузькину мать. Видела небось на базаре в центре одноглазых баб? Действительно, меня всегда удивляло обилие женщин со шрамами на лице среди торговок и покупателей на главном базаре нашего края. Не так, чтобы их было уж очень много — но всё же встречались они чаще, чем можно было бы ожидать.

И уж точно намного чаще, чем я хотела бы их видеть. Если кура, может, и всё. А если кочет — безголовый прыг да скок, да шпорой в глаз. Может и шею до смерти пробить, бывали случаи У них ведь точно ни головы, ни глаз нет. А навалять могут, будь здоров. Я опять лишь кивнула. Не рассказывать же Хрычу про моего невидимого друга детства. Это живой глазами видит, а мёртвый Да и живой на самом деле не вполне глазами, если разобраться.

Ну да речь не о том. Знаешь, почему оттуда к нам давно уже не суются? Хрыч махнул рукой в сторону реки, вдоль которой неторопливо струился туман. Картина навевала покой и умиротворение, но я знала, что спокойствие это обманчиво. По обоим берегам стояли заставы и воинские части, и вдоль нашего берега, и вдоль того дозорные круглые сутки крались тайными тропами, а часовые вслушивались в плеск воды и вглядывались в противоположную сторону реки.

Хрыч молча смотрел на меня. Давно уже не секрет. Но всё же прошу тебя, дочка, никому об этом не сообщать. А если вдруг разболтают другие — не показывай, что знаешь. Наоборот, изобрази, будто не поверила, договорились? Хранить секреты мне было не привыкать.

Научиться убивать хорошо — труднее, однако и мы, и они умеем это делать просто великолепно. И неизвестно ещё, кто тут кого превзошёл. И боятся нас вовсе не потому, что мы лучше убиваем. Хрыч быстрым привычным движением стянул с себя полотняную рубаху.

Всё его загорелое, жилистое тело было в шрамах, больших и маленьких. Смотрелось это ужасно; я не понимала, как с таким количеством ранений можно выжить.

Мои скромные познания в медицине просто кричали о том, что подобное невозможно. Хрыч указал на два сдвоенных звездообразных шрама — один напротив сердца, другой напротив печени. Похоже, когда-то давно ему по два раза проткнули и то и другое. Но после такого ведь не выживают?..

Мне вот, пробили печень. Хуже всего почку, легче всего лёгкое. Это всё происходит на одном конце такой длинной вытянутой поляны. На другом её конце расположены ворота, в которые нужно пройти. Ворота охраняют два волкодава. По пути к воротам нужно убить хотя бы одного из них. Только тогда экзамен считается сданным. За свою пока ещё короткую жизнь я видела много всего необычного, поэтому втайне считала себя опытной и мудрой.

Но рассказ Хрыча поколебал моё чувство реальности. Не верить ему я не могла и мне срочно захотелось проверить, не сплю ли я. Может сдать только мёртвый.

Потом возвращают, — усмехнулся Хрыч. И возвращать наши умеют, это же не голову срубленную приживить. Да и на том берегу, думаю, умеют, не в том разница. И экзамены не сдают. Если их бойцу снести голову он умрёт и упадёт. И больше не встанет. А наш будет биться ещё с четверть минуты, такой норматив.

Бывало, что и подольше бились. Не случайно на том берегу говорят, что нашего солдата мало убить, его нужно ещё и повалить. Вот поэтому они к нам и не суются. И будут бояться, пока живы те, кто это видел собственными глазами и сказками не считает. Когда твоих бойцов одного за другим крошит солдат, у которого половины черепа нет и мозги с каждым шагом выплёскиваются — это, знаешь ли, впечатляет.

Даже привычных к войне Хотела спросить про ТУ сторону?.. Им другое нужно, другое кажется важным. Водить мёртвое тело нетрудно Наши — они долгом живут.

Нашего солдата убей — для него мало что поменяется Поначалу, по крайней мере. Потому и может сражаться мёртвым. И неживым телом править, как живым. Это потому, что мы знаем, за что стоим. И себя не жалко. Вот потому-то женщин на заставы и не берут Любишь, внимание себе уделяешь. Ну и правильно, чё. Так девки да бабы и должны. Иначе матерью будешь плохой. Всё о себе, да о детях, да о себе, да о детях Если правильный мужик, конечно.

А наш боец — он очень правильный. У него одна задача — как можно больше недругов, что к нам без спросу зашли, в мелкое крошево покрошить. Стержень такой сквозь время, сквозь жизнь и смерть. Мы не живых учим — всяких, и живых, и мёртвых.

Одному и тому же обучаем, разницы никакой. Любой ценой землю нашу отстоять, да вас, девок да баб, да детишек малых, да стариков наших. Я первый экзамен не сдал — в ворота пробежал, да волкодавы живы остались, оба. Сдавал по второму разу Подлечили, да опять к поляне вывели, на железки нанизав Обоих пёсиков положил, и за этот раз, и за тот Хрыч взял с колоды мёртвую курицу. На тебе тогда весь обед.

Если потребуется подсобить — командуй. Видел, как по лесу ходишь. Я человек опытный, но лишь двух мастеров знаю, кто сравниться может. Но то мужики за сорок, матёрые и битые У тебя, дочка, ДАР.

С этим нужно родиться, натаскать невозможно Думаешь, мне такой стрелок в отряде не пригодился бы?.. Ещё как пригодился бы! А то что девка — так только лучше, больше стыда бойцам, больше рвения На кухне Хрыч бросил курицу в стоящий на столе таз. У поилки тёрлась, может, с кочетом шашни крутила А, может, и нестись уже собиралась. Голод чувствовала, удобство-неудобство всякое, дышала, гадила Планы, может быть, какие-то строила в своей куриной головёнке А теперь она мертва. Тушка здесь валяется, а голову кобель в конуре грызёт.

Как эта курица — полчаса назад жизнь, будущее, чувства и планы всякие. А сейчас — глядишь, уже и голову звери по земле катают. Твою мёртвую голову — с застывшей кровью и мутными глазами. Последние слова он произнёс очень внятно, ясно выговаривая каждый слог, отчего у меня мороз пробежал по коже. Про Хрыча рассказывали разное — и что он колдун, и что сумасшедший, и что даже не совсем уже человек.

Ну, учитывая то, что он мне поведал, может, и не сильно ошибались. С ТОЙ стороны прежним человеком вряд ли вернёшся. Особенно если не один раз там побывал. Хрыч молчал и пристально смотрел на меня. Мне стало совсем неуютно и я спросила, только бы прервать затянувшуюся паузу: Полешек для печи можно наколоть, помельче? Пообедаем, повечерничаем в саду под яблонькой, да спать. А завтра с рассветом отвезу тебя обратно.

Пошёл колоть мелкие полешки, — улыбнулся он и вся моя тревога куда-то пропала. У двери он обернулся и добавил: Смерть везде, но здесь поближе. А умирать — мужская работа. И такой должна оставаться. Не будет так — не будет всех нас.

А я осталась ощипывать курицу. Ту самую курицу, которая ещё полчаса назад бегала в курятнике, радовалась, боялась, что-то чувствовала и, может быть, даже строила какие-то планы. Но эти планы не сбылись. Если только курица не планировала умереть, что вряд ли. Конечно, Хрыч по-своему прав. И, конечно, в любом случае не позволит мне остаться на заставах. Но я и без него слышала про мёртвых бойцов, продолжавших вести бой. Хотя слышать — это одно, а увидеть собственными глазами человека, которого для такого и готовили, того, кто был на ТОЙ стороне и вернулся — совсем другое.

Сдвоенные шрамы Хрыча меня впечатлили всерьёз. Но ещё я слышала про мёртвых санитарок, которые вытаскивали раненых бойцов с поля боя. Не четверть минуты вытаскивали — по многу часов. Оставляя на земле свои внутренности, заливая землю кровью — ползли, прикрывая раненых своим телом. И дотаскивали живыми, и ползли обратно, за следующим раненым — и так пока не затихали у самых наших позиций истерзанным куском плоти, усиливая собой бруствер.

Конечно, может про санитарок уже сказки, преувеличение. На войне легенды возникают легко. Да и если не сказки — что из того следует?.. Всё равно Хрыча не переубедишь, меня предупреждали. Ну да поживём — увидим Со двора доносился мерный стук топора. Иногда удар совпадал с падением очередного куриного пера, и тогда казалось, что это невесомое пёрышко валится в таз с коротким гулким стуком.

А я не могла избавиться от ощущения, что из угла за мной наблюдает възерошенный призрак несчастной курицы — чьи простенькие куриные планы так никогда уже не осуществятся. Владимир Орестов Закончив с отличием экономический факультет Брянского университета, я вытянул счастливый билет: Собеседование прошло успешно и, спустя неделю, я навсегда покинул родной город.

Вопрос с жильём на новом месте решился быстро и практически безболезненно: Небольшая квартира, моё новое пристанище, находилась на одиннадцатом этаже огромного брежневского дома на ближней окраине Петербурга. Как и заведено в таких домах, подъезд был двойным: Даже жильцы второго и третьего этажей, которым, казалось, было бы проще подняться на два пролёта, чем стоять в ожидании престарелых лифтов, предпочитали не ходить по лестнице.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Disk D Я со вздохом шлепнулся в кресло и невидяще уставился на приборную панель. В этом вопросе мне почудилось злорадство, но я все равно, автоматически поглядев на кресло второго пилота, ответил чистую правду: Хотя скрывать ее было в любом случае бессмысленно, так что я просто старался не падать духом. Мэтту только того и надо было, разумеется.

Давай подождем еще пару суток, чтобы наш корабль точно разорвало, как передутый шарик. И мы уже снаружи. Двигаемся по вселенной своим ходом. Я в третий раз за последние полчаса вывел на вспомогательный экран карту, безнадежно разглядывая редкие пунктиры. Понятно дело, там мало что изменилось. Вся ситуация вообще менялась только в одном — в состоянии нашего груза; и это были не очень хорошие изменения. Семь бочек прекрасного солнечного золота, залог богатства, спокойствия и красивой жизни, покоились в грузовом отсеке.

Помнишь все это освещение? Оно само по себе бы не зажглось. Серьезно, пустить остаток батареи на то, чтобы превратиться в большой разноцветный фонарик? Я оборвал себя и прищурился. Сжечь, значит, всю нашу батарею, авось сработает. И остаться без внешки. Ладно, снаружи — чтобы заметили, а внутри? К тому же они висели возле бледной звезды, и еще неизвестно, какие комбинации движения использовали до этого.

Борис Левандовский — Лиза! Была середина немного облачного летнего дня, освещавшего сквозь расшторенные окна скромную однокомнатную квартиру, обставленную старой разношерстной мебелью; уличный свет контрастно подчеркивал все шероховатости выцветших обоев с незатейливым рисунком, некогда бывших салатными, и облупившиеся места на давно не беленом потолке. На подоконнике одиноко возвышался большой глиняный горшок с засохшим растением, тянущим в сторону окна чахлый стебель.

Вокруг трехрожковой люстры, басисто жужжа, виражировала толстая зеленая муха. Устроившись, та стрельнула злыми глазами, заглянула в поднос с обедом и скептически поджала тонкие морщинистые губы. Но затем все же взяла ложку и начала есть. Когда бабуля потянулась за хлебом, девушка поспешила на кухню, не дожидаясь, пока та опять заговорит.

Не потому, что не знала других форм этого слова, — просто не могла сказать бабушка. Ее бабуля не вязалась в сознании девушки с тем наивно картинным образом доброжелательных улыбчивых бабушек, которые лелеют внуков с самых пеленок, а спустя несколько лет дождавшись, когда те достаточно подрастут, — а дальше уже безо всяких ограничений в годах балуют аппетитными сдобными пирожками.

И так далее… Сколько Лиза помнила себя, бабуля была вечно больной, злобно ворчащей на всех, кто находился рядом, и никогда не улыбалась. Возможно даже, у нее отсутствовали необходимые для этого мышцы лица или давно атрофировались за ненадобностью. Бабуля была всецело убеждена либо… только делала вид? И постоянно об этом говорила. Однажды, когда Лиза училась в пятом классе, у бабули случилось несварение желудка, и та позвонила в милицию, заявив, что ее пытались отравить. Народу вокруг было немного.

Во-первых, наш Монтеррей сам по себе небольшой калифорнийский городок. А во-вторых, сейчас был такой час, когда основная часть работающих уже разошлась с работы по домам и приступила к ужину. Я бы и сама проделала то же самое, не обнаружь, что у Мисси — моей персидской кошки — совсем закончилась ее еда.

А сесть за стол, не накормив перед этим своего единственного друга отец умер, а мама жила в маленькой деревне на другом конце страны , было против моих правил. И тогда я отправилась в магазин за кошачьим кормом. Вообще-то его можно было заказать по Интернету с доставкой на дом. Но это стоило неплохих денег, которых сейчас, в самый разгар кризиса ни у кого не было.

Даже воротилы с Уолл-Стрит, и те были вынуждены поумерить аппетит и расстаться с кое-каким своим наиболее обременительным имуществом. Плюс ко всему, стоял прекрасный летний денек — самая середина мая, так что моя прогулка должна была оказаться еще и полезной для здоровья.

Я видела людей, стоящих на тротуаре напротив: Двух подростков лет пятнадцати, копошащихся в планшетах. А за ними возвышался мужчина. Его необычный вид сразу же привлек мое внимание. Во-первых, его одежда имела такой вид, словно он только что вернулся с войны. На нем был долгополый пиджак военного покроя, и брюки из жесткого материала, заправленные в высокие ботинки.

Его лицо, суровое, с коротко стриженными волосами, избороздило множество мелких белых царапин. Словно его полосовали по щеке бритвой или когтями. Губы незнакомца были плотно сжаты, глаза — два колючих шара — горели мрачным огнем из-под насупленных бровей. На фоне остальной улыбающейся толпы он был словно волк, внезапно забежавший на овечью ферму. Не отрываясь, мужчина смотрел в мою сторону.

Но вот цвет светофора, наконец, сменился. И тотчас толпа стронулась с места. Незнакомый мужчина шел вместе со всеми, по-прежнему пристально глядя прямо на меня. Когда он проходил мимо, я постаралась думать, что на самом деле его внимание было приковано к какому-то предмету, находящемуся за моей спиной. Но еще на середине перехода, скорее почувствовала, чем увидела, что он развернулся и пошел за мной. Сердце подпрыгнуло и заколотилось с бешеной скоростью.

Я лихорадочно огляделась по сторонам в поисках полицейского, но его, как назло, не было. Тогда я решила ускорить шаг в надежде, что незнакомец постепенно оторвется.

Я шла уже несколько минут и слышала его шаги и разгоряченное дыхание за спиной. Теперь я была абсолютно уверена, что именно я была целью преследования незнакомца.

Я не смотрела, куда иду, а потому сделала ту же ошибку, что и героини голливудских ужастиков, которые раньше полагала глупыми. А именно — отдалилась от людей в глухие, необитаемые места, где не смогла бы позвать никого на помощь.

Осознав это, я остановилась и, словно во сне, принялась озираться по сторонам, пытаясь понять, где нахожусь. Передо мной была обширная заброшенная площадка. Взгляд натыкался на кусты, траву, среди которой лежали кирпичи, куски застывшего бетона и пластика. Наконец, я сообразила куда меня занесло. И это заставило кровь в моих жилах похолодеть.

Несколько лет назад здесь затеяли строительство магазина. Однако потом, по неизвестной причине, оно было свернуто, а некоторая часть материалов так и осталась валяться. Я уже не сомневалась относительно намерений незнакомца. Я подбежала к дереву, а затем резко остановилась, обернувшись.

Незнакомец лишь слегка запыхавшийся, несмотря на погоню стоял в нескольких шагах и смотрел на меня. Одна рука его была засунута за пазуху, придерживая там что-то. Лицо его по-прежнему не выражало никаких чувств, глаза были двумя шарами колючих ежей.

И вытащил наружу руку, которую до этого держал за пазухой. В ней оказался пистолет. Пятясь спиной, я запнулась каблуком о корень дерева и, растянувшись, упала на землю. Весь мой план с треском провалился. А незнакомец тут же шагнул ко мне, приставив свой ужасный пистолет прямо к лбу. Что я такого сделала?! Сделаешь, — покачал головой незнакомец. Я посмотрела на него, раскрыв рот, даже на секунду забыв про страх смерти. Видимо, на моем лице отразилось недоумение, и оно было настолько велико, что незнакомец не выдержал.

Только бы удалось чуть-чуть незаметно подвинуться. Самую малость, чтобы вскочить То, что передо мной сумасшедший не вызывало сомнений. И тут же заторопился. И у нас там зомбоапокалипсис. Несмотря на всю серьезность моего положения, я не могла удержаться, чтобы не рассмеяться. Это те, которые едят мозги и все такое? И там она наткнулась на интересный вирус, похожий на коровье бешенство. Только он распространялся на людей и обладал рядом уникальных свойств. Это когда человек умирает, а после смерти превращается в живого мертвеца, питающегося плотью и кровью своих еще неубитых собратьев, делая их своим подобием.

Убить их можно только выстрелом в голову. Вернувшись в Штаты, эта дама-ученый, привезла с собой и болезнь. К концу года, практически все население Соединенных Штатов а после и мира было заражено. Уцелевшие из последних сил сдерживают армаду наступающих тварей, но долго им не продержаться.

Поняв это, наши ученые соорудили машину времени и послали человека сюда, в прошлое, чтобы он смог остановить эпидемию еще до ее начала. Я хотела вновь засмеяться, но, увидев, что он абсолютно серьезен, отложила это. Вдруг я теперь откажусь?

От всех своих планов. Что, если теперь, после ваших слов, я пообещаю, что не полечу ни в какую Африку? И не стану учиться на врача? Убить вас — наша единственная надежда! Мы там все заражены — от первого до последнего человека. Эта зараза живет в нашей плоти, крови, костях. Мы получили ее вместе с едой, которую ели, водой, которую пили. Но те, кто выжил, выработали частичный иммунитет. Так что теперь вирус вырывается наружу, лишь когда мы умираем или если нас покусает инфицированный.

Это как-то провоцирует его рост. Да и особого смысла в этом я не нахожу. Он покачал головой и снова начал поднимать пистолет, чтобы убить меня. И я поняла, что время, отведенное им на рассказ, заканчивается. Ужас красной пеленой застил мне глаза. Все это казалось какой-то фантасмагорией, сказкой. Если бы не пистолет, поднимающийся к моему виску. И тогда я бросилась на сержанта, вцепившись пальцами в его руки.

Мы начали бороться с ним, катаясь по траве. Но силы были не равны. Все-таки он был мускулистым и сильным мужчиной, явно проходившим специальную тренировку. А я — хрупкая и беззащитная женщина. Что я могла противопоставить его напору? Он почти скрутил меня, как вдруг, в один из моментов, его правое запястье, с зажатым в нем пистолетом, оказалось прямо передо моим лицом. И, так как никаких других вариантов мне не оставалось, я вцепилась в него своими крепкими зубами.

Он взвыл от боли и выронил оружие. Я тут же схватила его и поднялась на ноги. В моем носу хлюпала кровь, черные волосы были растрепаны и взлетали на ветру.

После чего стал становиться на карачки, собираясь вставать. И вдруг, сразу же из этого положения, кинулся на меня. Испугавшись от неожиданности, я пронзительно закричала, а затем мой палец сам собой нажал на курок. Последовала оглушительная вспышка, грохот, пистолет в моей руке окутался дымом.

А когда он рассеялся, я увидела незнакомца впрочем, теперь он был мне вполне знаком лежащим на земле. Я убила его, попав выстрелом прямо в голову. Я сидела на корточках возле трупа убитого мной мужчины. Меня бил озноб, изо рта вырывались отдельные всхлипы, хотя я старательно закрывала его рукой. Еще никогда я не убивала человека. И вот это произошло. Что будет дальше, что теперь ждет меня?

Я представила заголовки будущих газет: На карьере медика после такого можно смело поставить крест, даже если доказать, что я сделала это в порядке самообороны. Крест на карьере, крест на жизни. Даже угадал дальнейшие планы.

Ведь я и в самом деле собиралась стать врачом. Но не просто терапевтом, а вирусологом, чтобы изучать этих маленьких переносчиков болезней, живущих в окружающем мире.

А ведь я никому не говорила об этих планах, даже маме В случае, если он не соврал, искать его никто не будет.

Для нашей государственной машины его как бы не существует. Как и наказания за его убийство В конце концов, решение пришло само собой. Я решила пока закопать незнакомца здесь. А дальше — будь что будет! Осознаю, что со стороны это решение выглядело довольно странным. Но попытайтесь представить себе мое тогдашнее настроение! Медленно-медленно, я отлепилась от пальмы, а затем поднялась и пошла домой за лопатой… Домой я вернулась в самом разгаре ночи, около часа. Я закопала сержанта Райтера вместе с пистолетом прямо там, где он лежал — на месте убийства, под деревом.

Ну а что — земля там мягкая и нести тело далеко не придется. Да и, если вдуматься — чем это место хуже остальных? Наскоро приняв душ, я сразу же завалилась спать — есть не хотелось совершенно.

А когда проснулась, уже пели птицы и светило солнце. Вчерашний озноб, бивший меня, не прошел, а лишь усилился. От запаха еды меня даже вырвало в раковину. Помучившись таким образом с полчаса, в конце концов я позвонила на работу и сказалась больной. Мне почти не пришлось притворяться. Начальник принял это с пониманием. Словно сквозь туман, я слышала его слова. Он советовал лечь в постель, выпив что-нибудь противовирусное.

Меня знобило, вдобавок начало ломить конечности. А к вечеру мне стало еще хуже. Я не могла сидеть на одном месте и бесцельно бродила из комнаты в комнату.

Меня трясло и качало. Вконец отчаявшись, я пыталась позвонить в скорую, но когда на другом конце трубки ответили, я поняла Что не могу говорить! Из горла вырывались лишь хрипы и стоны, похожие на рычание собак. В конце концов, я оставила трубку повисшей, а сама, покачиваясь, потащилась, подволакивая ноги, в соседнюю комнату. Но я знала, что просто вода не сможет ее утолить. Нет, мне была нужна влага особого сорта. Та, что течет по венам у человека.

Густая, вкусная, соленая кровь! Вот, что могло бы напоить меня. Много-много сочного, человеческого мяса! Как раз сейчас на моем пути встретилось зеркало и я взглянула на свое отражение. Оттуда на меня смотрел совершенно больной человек с пепельно-серым, одутловатым, лицом. Мешки под глазами украшали его лик, а из приоткрытого рта стекала струйка блестящей слюны, оставшаяся после мыслей о мясе. В целом, мое лицо напоминало сейчас лицо покойника.

С ужасом, я вспомнила слова того мужчины, Райтера, которые он сказал перед схваткой. Эта зараза ходит в венах каждого из нас, даже тех, кто пока еще не превратился. И, когда я укусила его за руку, вместе с его кровью в мой организм проникли бактерии того страшного вируса. Попав в прошлое, он изменил собственное будущее, став заложником временного парадокса.

Только в одном он оказался прав — именно я стала первым распространителем эпидемии зомбилихорадки Но неужели ничего нельзя поделать? Я должна предупредить их! Поняв это, я схватила со стола чистый лист бумаги и начала писать предостережение. Но ручка не слушалась моих пальцев. В голове стояли туман и шум, сквозь который проносились лишь отдельные мысли. Пол вдруг приблизился и оказался рядом.

Недописанный лист улетел со стола и, кружась, лег на него. С озабоченным видом, он светил фонариком мне в глаза, а потом, с облегчением, крикнул кому-то: Я хотела предупредить его, рассказать о том, чем стала. Но все, что я смогла, когда он наклонил ко мне свое лицо, чтобы получше разглядеть, так это вцепиться зубами ему в щеку.

Юрий Мамлеев Время было хмурое, побитое, перестроечное. Старичок Василий об этом говорил громко. Его двоюродная сестра, старушка Екатерина Петровна, все время болела. Было ей под семьдесят, но последние годы она уже перестала походить на себя, так что знакомые не узнавали ее — узнавали только близкие родственники. Их было немного, и жили они все в коммунальной квартире в пригородном городишке близ Москвы — рукой подать, как говорится.

В большой комнате, кроме самой старушки, размещалась еще ее сестра, полустарушка, лет на двенадцать моложе Катерины, звали ее Наталья Петровна. Там же проживал и сын Натальи — парень лет двадцати двух, Митя, с лица инфантильный и глупый, но только с лица.

Старичок Василий, или, как его во дворе называли, Василек, находился рядом, в соседней, продолговатой, как гроб на какого-нибудь гиганта, комнате. Юрий Нестеренко — К нам в город приехал луна-парк!

Майк, в отличие от нее, воспринял эту новость без особого энтузиазма. Были, конечно, и всякие карусели поспокойнее, но их он находил попросту скучными, да и катались на них, как правило, совсем малявки. В общем, еще в те годы любому посещению парка аттракционов он предпочитал настольные игры или, еще лучше, возню над сборной моделью очередного автомобиля или самолета.

И уж тем более он не видел смысла в посещении подобных парков теперь, дожив до солидного возраста в 22 года. Его подруга, увы, придерживалась противоположной точки зрения. И потом — на что? Разве на этой неделе идет что-нибудь интересное? Майки, не будь таким нудным! Я хочу в луна-парк! Кинотеатр от нас никуда не денется, а они как приехали, так и уедут!

Наверняка там есть какие-нибудь аттракционы, на каких мы еще не катались! Игорь Кременцов Шел год, я устроился работать на верфи, и мы с Китти зарабатывали весьма неплохо.

Нам хватало на съемную меблированную комнату, молоко и говядину к завтраку и на кое-какую одежду. Весьма недурно, когда есть возможность хорошо заработать. Еще лучше, если эта возможность существует постоянно. Китти была моей сестрой. Ей еще не исполнилось шестнадцати, я же переступил порог совершеннолетия.

Мы были очень похожи, я и Китти, как две капли воды из одного стакана. С тем лишь отличием, что во мне все-таки преобладали мужские черты, Китти же была воплощением юной женственности. Мы снимали комнату в доме неподалеку от вокзала Сент-Панкрасс. Не столь далеко, чтобы не слышать гулкого ворчания поездов, но и не так близко, чтобы оно мешало спать. По воскресеньям мы наведывались в церковь Святого Панкратия, но это к рассказу не относится, так как события того времени произошли на территории Сент-Панкрасс.

Если вам когда-нибудь доводилось побывать на этом вокзале, впрочем, как и на любом другом вокзале Лондона, то вы должны были видеть множество нищих, которые, будто мухи, во множестве кружат близ лавок на перроне и выпрашивают подаяние.

Согласитесь, не слишком приятное зрелище, особенно для человека чувствительного. Должно быть, в моих словах присутствует определенная толика жесткости к этим беднягам, обездоленным бессердечной судьбой, но, поверьте, я имею полное право так говорить.

Впрочем, как и моя сестра. В свое время мы сами были нищими. После того как отцу всадили нож между ребер в одном из кварталов для черни, нам троим: Мать оставила лишь отцовские часы на цепочке, которые впоследствии перешли ко мне и сыграли значительную роль в этой истории.

  • Советуем скачать
Я решила пока закопать незнакомца здесь. Теперь я была абсолютно уверена, что именно я была целью преследования незнакомца. Я хотела вновь засмеяться, но, увидев, что он абсолютно серьезен, отложила это.
А я сидела и размышляла о том, как тонка грань между жизнью и смертью, как много загадочного и непостижимого вокруг. Пришла домой, а муж закрылся на все засовы и завалился пьяный спать. Потому что ты не можешь нормально писать, тебя критикуют критикуют, а ты не слушаешь ее и не меняешься.